ее на мертвом вздувшемся
  лице Турка: отблеск безграничного ужаса.
  
  
  
  8
  
   Доктор Теодор Максвелл, тучный негр пятидесяти пяти лет,
  закрыл изуродованное лицо забрызганной кровью простыней. На
  докторе был халат, запачканный всевозможными жидкостями,
  вырабатываемыми в организме человека. Лучи утреннего солнца
  неяркими полосками пробивались сквозь спущенные жалюзи приемного
  покоя кокинской больницы. Доктор Максвелл покачал лысеющей
  головой и поднял очки с переносицы на темя. Он многое повидал на
  своем веку - жертвы автомобильных катастроф, носы, срезанные ржавой
  бритвой в пьяной драке, искромсанные останки ребенка, затянутого под
  гребной винт траулера - и привык и к опасным ранам, которые наносит
  жизнь, и к виду смерти. Однако в своей практике он чаще сталкивался со
  смертью во сне, когда лицо покойного бывало спокойным, почти
  радостным. Сегодняшний случай был совсем иным. Молодой человек,
  лежавший перед доктором, перед смертью заглянул в Ад.
   Максвелл достал блокнот и стал что-то бегло записывать в нем -
  на будущее.
   - Что скажете? - устало спросил Кип. По ввалившимся глазам было
  видно: он не выспался.
   Доктор Максвелл мельком взглянул на него и вновь углубился в
  свои пометки. Закончив писать, он негромко и неожиданно спокойно
  сказал:
   - Жестоко избит - такого я, пожалуй, еще не видел. Били всем:
  кулаками, открытой ладонью, какими-то тупыми предметами.
  Возможно, гаечным ключом.