осветов - там
  оказалась артелка, тесно заставленная ящиками. Две подвесных койки,
  привинченный к железному полу стол, с потолка свисают в ряд белые
  рубашки и такие же рубашки лежат в воде... Констебль пошел дальше; с
  пола из-под его башмаков поднимались облачка хлопьев грязи и
  ржавчины.
   Когда-то здесь нес службу экипаж - часть исправно работающей
  системы, винтики в страшном оружейном механизме. Как им удавалось
  день за днем, неделю за неделей сохранять здесь здравый рассудок,
  оставалось только догадываться. Запахи человеческого тела, пота,
  сигаретного дыма и мочи, перемешанные с вонью солярки и машинного
  масла должны были быть поистине невыносимы. Даже сейчас Муру
  казалось, что он заперт в ловушке, словно подволок и переборки
  медленно смыкались вокруг него, а сам он шел не вперед, а куда-то вниз.
  Горло, в котором поначалу просто першило, теперь жгло огнем, а когда
  он сделал осторожный, медленный вдох, легкие как ошпарило. Он
  услышал, как Кип надсадно кашлянул - раз, другой.
   Очередная выгородка; Кип не остановился, но Мур заглянул в нее.
  На металлическом столе стоял радиоприемник, с проводов свисали
  наушники, рядом лежал опрокинутый стул. В углах чернели густые тени,
  похожие на плотную паутину, они сопротивлялись тонкому копью света.
  От хлама, плававшего в воде на полу, шел омерзительный запах склепа -
  сухой, сладковатый. Мур задохнулся, попятился и хотел уже догонять
  Кипа, как