мотрел на сдающего:
   - Две, мать твою.
   Кип выбрался из шумного прокуренного бара на прохладный
  ночной воздух. Шагая через улицу к джипу, он вдруг уловил в дуновении
  вечернего бриза гнилостный душок. Он знал, откуда этот смрад: из дока,
  где стояла полуистлевшая лодка, сквозь щели и дыры просачивалась
  гниль, чтобы отравить всю Кокину.
   Он сел за руль, но включил зажигание не сразу. Он мог врать
  Дэвиду Муру - наверное, он мог врать всему острову, постольку
  поскольку это подразумевала его должность стража порядка. Но
  обмануть себя он не мог. В чреве немецкой подлодки таилось что-то
  ужасное, грозное, невыразимо злобное.
   Струя гнилого запаха кольцами обвилась вокруг него, сдавила
  горло. Он завел мотор, включил передачу и поехал по темным улицам
  домой.
  
  
  
  11
  
   Однажды, в дни бурной юности, прошедшей на припортовых
  улицах Сан-Томаса, Кокрелл Гудлоу видел, как зарезали женщину.
   Все произошло очень быстро: по улице шла стройная, гибкая
  молодая негритянка в платье в коричневую полоску; вдруг мелькнуло
  яркое пятно - из переулка выскочил мужчина в красной рубахе. Он
  схватил негритянку сзади за горло, она уронила на землю сумку с
  продуктами, и Гудлоу увидел, как коротко, остро блеснул нож, вонзаясь
  ей под ложечку - раз, потом другой. "Мразь! - не помня себя орал
  мужчина. - Грязная тварь!" Молодая женщина открыла рот, чтобы
  закричать. Сперва послышался страшный булькающий хрип, а потом -