ярких красок. Гомону и смеху
  вторили слитые в единый радостный ритм негромкие, деликатные голоса
  барабанов - на крыльце бакалеи устроились со своими железными
  причиндалами местные музыканты; время от времени, не прерывая игры,
  они выразительно указывали на брошенную наземь шляпу,
  предназначенную для сбора мелочи.
   Суббота на Кокине была базарным днем: на прилавках грудами
  громоздились товары - бананы, кокосы, папайя, маис, кукурузные
  початки, табак, всевозможные овощи, - а в тени крытого соломой навеса
  стояли огромные ведра со льдом, а в них - рифовые окуни, желтохвосты,
  кальмары и груперы. Чуть поодаль были аккуратно сложены вязанки
  сахарного тростника: ребятишки охотно покупали сладкие стебли.
  Хрюкали свиньи, натягивая веревки, которыми были привязаны к
  вбитым в землю шестам; по соседству в картонных коробках квохтали
  цыплята. На пятачке тени стояло кресло-качалка - покачиваясь в ней,
  старик в соломенной шляпе рассказывал о привидениях столпившимся
  вокруг ребятишкам с круглыми от страха глазами. Все что-то пробовали,
  громко торговались, жарко спорили о том, какой маис слаще, восточный
  или северный - и товар переходил из рук в руки.
   Дэвид Мур с завернутым в газету рыбным филе под мышкой и
  пакетом овощей в руках робко пробирался через толпу в самой гуще
  водоворота красок, музыки, оглушительных азартных голосов. У лотка,
  где торговали напитками со льда, он задержался, чтобы купить