тени, пристань окутала сине-черная мгла. Близилась ночь.
  Мур вдруг понял, что если и есть на свете место, где он нипочем не хотел
  бы оказаться после захода солнца, то это верфь Лэнгстри, где за тонкой
  деревянной стеной лежит в доке старая подводная лодка. - Вы уже не
  успеете в Кингстон засветло, - сказал он Яне. - Если хотите, я дам вам
  номер в гостинице.
   - Большое спасибо, - ответила она, - тем более что я не намерена
  улетать, пока хоть сколько-нибудь не вразумлю этого кретина.
   - Поступайте как знаете. - И Мур жестом пригласил ее в пикап.
  
  
   Въехав в деревню, Кип сразу понял: что-то очень и очень неладно.
  Безлюдные улицы, закрытые ставнями окна, обереги, намалеванные на
  досках и штукатурке стен... В нем вскипела злость, а с ней пришло
  непонятное смущение. Его внимание привлек символ, нарисованный
  мелом на сине-зеленой двери, и где-то в глубинах сознания Кипа вяло
  зашевелились туманные воспоминания. Рисунок, сделанный примитивно
  и грубо, занимал все пространство двери от порога до притолоки и
  изображал огромную ладонь с растопыренными, словно отгоняющими
  что-то невидимое, пальцами. Кип остановил машину на обочине и
  уставился на рисунок, не в силах оторвать от него взгляд.
   Он опять стал ребенком, тринадцатилетним мальчишкой, и сидел
  за низким столом над миской кукурузной каши с кусочками бекона. Хотя
  в животе у него было пусто, ел он медленно. На другом конце комнаты с
  дощатыми