лся над стеной как
  одержимый, словно сон был одним из множества уроков, назначенных
  ему дядей - тот заставлял Кипа нагревать и разминать комки воска,
  которым предстояло превратиться в его руках в фигурки и затем уйти к
  тайным клиентам. Однажды Кипа заставили пустить кровь семи белым
  цыплятам, а как-то раз ночью ему пришлось сопровождать дядю на
  бедняцкое кладбище за головой покойника для ~гарабанды~, страшного
  заклятия смерти. Казалось, стена никогда не будет завершена - твари
  находили в кирпичной кладке все новые и новые слабые места и лазейки.
  Но Кип поклялся себе: в один прекрасный день стена станет такой
  крепкой, что им будет не подступиться к нему, и с той поры они уже
  никогда не заставят его кричать от ужаса на дне темной пропасти сна.
  Эта клятва стала такой же частью его "я", как страх и неприязнь к
  человеку, называвшему себя его "дядей".
   В одном из таких кошмаров, от которых его прошибал холодный
  пот, он блуждал по широким коридорам и пустым комнатам огромного
  заброшенного особняка. Окна и двери занавесил мох, не пропускавший
  внутрь ни лучика света, и Кип двигался в кишащем пауками полумраке.
  Натыкаясь на заколоченные двери, запечатанные окна, замурованные
  проходы, он разворачивался и шел обратно по своим следам. В одной
  комнате он обнаружил немолодых уже людей в ярком платье, каждый
  стоял особняком и не говорил с остальными; в другой ребенок играл на
  полу с ярко-зеленым