вствует дверь, твердое, неподатливое дерево давит
  на позвоночник. Горячее дыхание твари касается его щеки, и он
  начинает кричать, звать на помощь, опять и опять; тварь приблизилась,
  разворачивает кольца, точно черная мамба. От нее пахнет старением и
  гнилью.
   Дверь у него за спиной распахивается. Он, крича, спиной вперед
  летит в пустоту.
   И открывает глаза.
   К нему тянулась чья-то рука, коричневая и сморщенная. За рукой
  виднелось грубое лицо с резкими чертами, внимательные глаза. Он
  отпрянул; рука схватила его за плечо и затрясла, прогоняя остатки сна.
   В углу зашуршала ящерица, сверкая немигающими крохотными
  красными глазками.
   Над Кипом стоял его дядя. Он обтер пот со щек мальчика.
   - Твое будущее не со мной, - сказал он.
   Вдруг изображение руки на зеленой двери задрожало. Дверь
  открылась, и оттуда выглянул мужчина в рабочих штанах.
   Несколько мгновений Кип непонимающе смотрел на него, потом
  опомнился и поехал дальше, к Площади. В голове вихрились
  воспоминания: фрагменты знакомых лиц, пестрые пятна, запахи. Он
  долго и усердно трудился, чтобы отгородить стеной эту часть своей
  жизни, и полагал, что известковый раствор прочно держит кирпичи на
  местах. Пока не появилась подводная лодка.
   "Я знаю, кем ты мог бы стать", - сказал Бонифаций.
   Чушь, пробормотал Кип сквозь стиснутые зубы. Ерунда.
   Кокину окутали сумерки. Взошла луна, заблестела серебром на
  волнах у Кисс-Боттома. Подул ветер