жонни.
  Алчно скрюченные пальцы в мгновение ока сорвали часть щеки,
  висевшую на лоскутьях кожи. Трехпалая рука с торчащими сквозь кожу
  суставами потыкала в глаз, подковырнула его и вырвала из глазницы,
  словно дрожащую виноградину из грозди.
   Джонни застонал и невольно содрогнулся. Голова его
  запрокинулась, и лунный свет упал на разорванное горло. Из
  проколотой артерии в расползающиеся лужи толчками выбрасывало
  кровь.
   И тогда алоглазые твари набросились на него, приникли
  несытыми ртами к лицу и горлу, впились зубами в плоть, рвали ее,
  добираясь до кости, и грызли кость. Придавленный тварями к полу,
  Джонни поднял руку, но она беспомощно повисла в воздухе, пальцы
  медленно согнулись, и рука упала. Комнату заполнили звуки кормежки -
  хруст костей на зубах, чавканье, чмоканье, треск разрываемой плоти.
  Кровь заливала пол, и изголодавшиеся твари лакали из багровых луж,
  шалея от густого сладковатого запаха. Они принялись рвать тело на
  части, раскусывая кости, чтобы насладиться костным мозгом, все
  быстрее, все лихорадочнее, наполняя спальню эхом своего дыхания.
  Женщина поскуливала, замерев на месте. Твари толкались над трупом,
  споря за раны, и, осушив одну, искали новых, яростно шипя, когда
  другой грубо оттеснял их в сторону. Они вскрывали новые багряные
  ручьи, словно выпускали из плотяных бочонков темное вино. Они
  пировали нетерпеливо и жадно, они отрывали узкие полоски мяса и,
  выжимали