, усохшей голове. Когда-то, давным-давно, эти
  глаза умели смотреть хитро, по-волчьи, светиться торжеством и пылать
  воинственной яростью. В прошлом орлиный, нос провалился и сгнил,
  так что осталась лишь медленно расползающаяся на все лицо яма. К
  изуродованной голове пристали клочья рыжих волос, а когда тварь
  раскрыла рот, чтобы закричать при виде своего отражения, лунное
  сияние высветило неровные пеньки гнилых зубов.
   Тварь ударила по зеркалу. По стеклу зигзагом пробежала трещина,
  разняв отраженное в нем мертвое лицо надвое. Отрывисто дыша, кривя
  губы, зомби осыпал зеркало ударами - и оно разбилось. Когда на стене
  осталась пустая рама, а зеркало превратилось в россыпь осколков на
  полу, к потолку взлетел хриплый страдальческий и яростный рев,
  перешедший в пронзительный вой и оборвавшийся приглушенным
  рыданием.
   Другие твари, пожиравшие обнаженное женское тело, услышали
  его, но не прервали пиршества. Вокруг них, словно волны прилива,
  плескались потоки крови, пятная бурые лохмотья обмундирования.
  
  
   Дэвид Мур, прихлебывая ром, сидел на веранде гостиницы и
  следил за далеким огоньком в море. Рядом дымилась в пепельнице
  сигарета, у ног стояла полупустая бутылка. Огонек горел на грузовом
  судне, которое шло в порт более крупного острова. Вид его пробудил в
  Муре страсть бродяжить, навеял мысли о дальних берегах, о тех, кого он
  когда-то знал и с кем расстался.
   Теперь его жизнь в Балтиморе