иморе казалась жизнью какого-то другого
  человека. Тот Дэвид Мур был наивным, простодушным и о многом не
  подозревал. Если судьба действительно существовала, то с ним она не
  церемонилась и стремглав гнала его по той тропинке, где нечего было
  надеяться найти дорогу назад. Его личная трагедия навсегда оставалась
  непреложным фактом, глубоким рваным шрамом на душе. После гибели
  жены и сына Мур поклялся никогда больше не влюбляться, и хотя он тем
  не менее влюблялся - в города, острова, переживания - в отношениях с
  людьми ему не удавалось преодолеть некоторую отчужденность.
  Слишком уж это было опасно. Да, его порой тянуло к женщинам, но он,
  как и его случайные партнерши, искал лишь сексуальных контактов. О
  чувствах речи не было. Он знал, что слишком много пьет, потому что
  боится и жизни, и смерти; вернее, он был подвешен между ними - его
  тело наслаждалось тем множеством и разнообразием впечатлений, какое
  давали путешествия, душа же оцепенела и точно замерзла. Мур был
  теперь лишь внешней оболочкой человека, который когда-то играл
  волосами Бет, чувствуя, как они искрятся жизнью, словно
  наэлектризованные. И все же за это время он стал только ближе к ней.
  Иногда, скованный сном, Мур вдруг понимал - стоит протянуть руку, и в
  нескольких дюймах от себя он почувствует ее гибкое нагое тело,
  притянет ее к себе и сожмет в объятиях так крепко, что никто и никогда
  больше не отнимет ее у него.
   Думать