паршивых овец! И я, покуда я жив, не стану сидеть сложа руки и
  смотреть, как ты превращаешься в позор семьи! Не стану!
   Мур кивнул, но ничего не сказал; он слышал, как потрескивает
  огонь в камине, и ему казалось, что это море разбивается о камни.
   - Не знаю, не знаю, - пробормотал его отец, выпуская струю дыма,
  которая, закручиваясь кольцами, поднялась к картине над каминной
  полкой. С портрета на Мура смотрела еще одна пара изобличающих
  суровых глаз: дед. - Возможно, дело в том, что ты единственный ребенок
  в семье... может быть, поэтому я до сих пор был так снисходителен к
  тебе. Может быть, я слишком любил тебя - не знаю... Слава Богу, что
  твоя мать не дожила и не видит, во что ты превратился!
   Мур наконец взглянул в лицо отцу, да так яростно, что тот
  замолчал.
   - А во ~что~ я превратился? Ты хотел сделать из меня то, чем я
  никогда не хотел быть; мне противна сама мысль о конторе, о тесных
  стенах, о мертвом шелесте бумаг. Ты ведь твердил коллегам, что я -
  прирожденный администратор? Истинный Мур? Нет. Я туда не вернусь.
   - Чем же ты тогда собираешься заниматься, идиот? Черт побери,
  ты же получил специальное образование! Никем другим ты быть не
  можешь! Боже правый, я знаю, что ты пережил очень тяжелое время, но
  ты ведешь себя, как помешанный! Их нет уже полгода, Дэвид! Они не
  вернутся, и единственное, что ты теперь можешь сделать, это снова
  впрячься в работу и делать свое дело!
   -