о и внезапно увидел того, с кем в
  действительности сейчас говорил; отец быстро отвел взгляд.
   - Я лучше пойду, - сказал он наконец.
   - Я тебя не держу.
   - Да, больше тебе меня не удержать. Извини, я не хотел говорить
  тебе о своем решении в таком тоне.
   - Какая разница? Главное, что ты сказал.
   Установилось неловкое молчание; Мур шагнул вперед и подал
  отцу руку:
   - До свидания.
   - Ты вернешься, - сказал старик, подчеркнуто не замечая
  протянутой ему руки.
   Тогда-то Дэвид Мур и ушел от своей прежней жизни. Он кочевал
  по разным странам, жил то в сельской глуши, ближе к земле, то в море,
  на кораблях, и, не ведая, что движет им, знал - нужно сделать еще шаг. И
  еще. И еще. Вернулись старые кошмары - в круговерти ветра и
  взбесившихся вод "Баловень судьбы" рассыпался под ним в куски; ему
  начал мерещиться голос Бет - он то окликал его откуда-то издалека, то
  истаивал, то шептал в самое ухо: "Дэвид..." - и растворялся в молчании.
  Это раздражало его, тревожило, но он начал прислушиваться, ждать.
  Порой Мур сомневался, в здравом ли он уме, но иногда его охватывала
  уверенность в том, что Бет рядом, старается пробиться к нему сквозь
  единственную разделяющую их преграду - барьер между жизнью и
  смертью.
   В темной дощатой хижине в Сингапуре женщина с вычерненными
  зубами и кошачьей улыбкой уставила на него неподвижный взгляд
  поверх блюда с пожелтевшими костями, зачерпнула их обеими руками,
  покатала