заорал Дрексель.
   - А, была не была! - Фон Штагель огляделся. - Шиллер, а ты?
   Но тут в пивной установилась тишина: открылась входная дверь, и
  оттуда словно дохнуло холодом. Все звуки замерли, и стало слышно, как
  пыхтит в бухте буксир и где-то вдалеке тоскливо воет ревун. По твердым
  доскам пола решительно простучали башмаки: с улицы вошел Коррин, а
  с ним еще двое. Они остановились - Коррин чуть впереди, - и командир
  стремительно оглядел пивную, на миг заглянув в глаза каждому из своих
  людей.
   - Хайль Гитлер! - отрывисто сказал он, щелкнув каблуками и
  вскидывая руку в нацистском приветствии.
   Моряки вытянулись по стойке смирно и дружно ответили:
   - Хайль Гитлер!
   В светлых рыжеватых волосах Коррина пробивалась седина, лицо
  было жесткое, пронзительные, очень темные глаза смотрели
  повелительно и властно. Высокий - заметно выше шести футов,
  поджарый, атлетического сложения; на щеках - оставленные рапирой
  отметины, на верхней губе - едва видный шрам, из-за которого казалось,
  будто уголок рта Коррина изогнут в презрительной усмешке. Пилотка
  подводника, накинутый на плечи темно-коричневый плащ в каплях
  дождя, черные перчатки. Шиллер съежился под пристальным взглядом
  этого человека, чувствуя себя букашкой, которую изучают через окуляр
  микроскопа.
   - Меня зовут Вильгельм Коррин, - спокойно и куда тише, чем
  ожидал Шиллер, объявил командир. - Итак, - он снова оглядел пивную,
  прищурив темные