адь и обнаружил, что бакалея
  заперта, а витрины закрыты щитами; он постучался в хозяйственный
  магазин, но никто не ответил. Он оглядел Хай-стрит, магазин за
  магазином - везде замки на дверях, тишь, безлюдье: город-призрак. Ветер
  доносил от Кисс-Боттома крики чаек, птицы кружили над рифом,
  проносились над самой водой и вновь взмывали в небо. Мур смотрел,
  как они стаями летят в открытое море, словно решив навсегда покинуть
  Кокину.
   Он вернулся к грузовичку. Не глядя Яне в глаза (из-за того, что
  непременно увидел бы там, а еще из страха перед тем, что она могла
  прочесть в его глазах), он завел мотор, включил передачу и поехал через
  площадь в гору по Хай-стрит.
   И увидел, что двери гостиницы распахнуты.
   Мур непроизвольно напрягся. Он помнил, что утром закрыл дверь,
  хоть и не запер ее. Взвинченный до предела, он сунул разделочный нож
  за ремень.
   - Ждите здесь, - велел он Яне. - Первым пойду я. - Он оставил ее в
  грузовичке и крадучись поднялся на крыльцо; вытаскивая одной рукой
  нож, другой потянул на себя дверь-ширму и переступил порог,
  прислушиваясь и принюхиваясь чутко, как зверь. Вдруг Мур застыл на
  месте, всматриваясь в полумрак комнаты.
   В кресле сидел какой-то человек, рядом на полу стоял чемодан. В
  руках он держал стеклянное пресс-папье и смотрел на него так, словно
  вновь обрел нечто утраченное давным-давно. Мур отпустил ширму, та
  громко захлопнулась за ним, и человек торопливо