зал Шиллер. Его глаза походили теперь на кусочки
  стекла, взгляд посуровел, сосредоточился в одной точке у Мура на лбу. -
  Спасся только я... Все прочие... кроме одного... пошли на дно вместе с
  лодкой, а тот, что не утонул, сгорел - попал в горящую солярку. Я звал
  его... я пытался его найти, но море было усеяно трупами, а в воздухе
  воняло дымом и горелым мясом. Наша лодка ушла; буквально ушла из-
  под ног... нет-нет, на месте командира я сделал бы то же самое - видите
  ли, у них не оставалось времени... И тогда я остался один, а вокруг
  гремели взрывы, выли сирены, звучали крики... - Шиллер вдруг
  спохватился; взгляд его едва заметно смягчился, он ткнул окурок в
  пепельницу. - Извините, - сказал он. - Я не хотел вдаваться в
  подробности.
   - Да нет, - сказал еще не пришедший в себя Мур, - я понимаю. А
  как вас занесло на Ямайку?
   Шиллер рассеянно провел по губам тыльной стороной ладони -
  привычка, от которой он так и не избавился. У всех, кому довелось
  стоять вахту на мостике подводных лодок типа "U", вырабатывался и в
  разной степени укоренялся в подсознании схожий жест - приходилось
  вытирать с губ соленую корку, а волны снова и снова, тысячу раз
  окропляли их брызгами, с грохотом разбиваясь о железный фальшборт.
  Еще одно звено в цепи, которая связывает меня с погибшими, понял он,
  касаясь губ.
   - Теперь я живу на Ямайке, - сказал он. - В конце пятидесятых я
  вернулся сюда преподавать немецкий