и историю в Вест-Индском
  университете, в Моне. По крайней мере, так я объяснял себе это
  поначалу. Но, наверное, на самом деле я вернулся на Карибы из-за
  лодки.
   Мур ждал продолжения, но Шиллер молчал, и он спросил:
   - Из-за лодки? Почему?
   - Потому что, - с усилием выговорил Шиллер, - пока я жив, я
  остаюсь одним из команды... последним из команды этой лодки. - Он
  снова погладил грани пресс-папье и поставил его на стол. - Я никогда не
  был рьяным сторонником дела нацизма и, возможно, с самого начала
  понимал, что Гитлер ведет нашу страну к полному разорению. Но
  история подарила нам краткий - очень краткий - миг торжества и славы,
  яркий, как пламя, и, как пламя, канувший в забвение. Этого я никогда не
  забуду.
   В тишине комнаты слышно было, как гудят снаружи насекомые и
  тихонько шелестит, поет в натянутой на дверь сетке морской ветерок.
   - Кажется, вы не сказали мне, как вас зовут, - нарушил молчание
  Шиллер.
   - Дэвид Мур, - представился тот. Он поставил стакан, поднялся,
  зажег лампу. При свете немец вдруг показался старше своих лет. Взгляд
  его был подернут дымкой воспоминаний.
   - Я бы сейчас с огромным удовольствием выпил, - сказал Шиллер.
  - Иногда, знаете ли, надо.
   - Да. Со мной так тоже бывает. - Мур плеснул рома в другой
  стакан и протянул гостю.
   Шиллер с благодарностью принял его, пригубил и прислушался к
  звону насекомых. Он встал, подошел к двери и устремил взгляд на
  темнеющую