еловеку голову, а заклепки
  рикошетят, как пули, пробивают не только плоть и кость, но и
  металлические переборки. И шум... грохот подводных взрывов,
  пронзительный скрип железа, и лучи гидролокаторов шарят по корпусу
  лодки, словно в него бросают пригоршнями гравий. - Он содрогнулся и
  отвел взгляд. - Но ~вам~ нельзя издать ни звука, ~вы~ должны загнать
  вглубь страх, подавить вопль, рвущийся из горла, ведь если вы
  закричите, примерно в трехстах футах у вас над головой люди в
  наушниках услышат этот крик, и на вашу лодку, кувыркаясь,
  посыплются новые бомбы. Это чрезвычайно жестокая игра, война
  натянутых нервов, когда вода из защитницы становится врагом и один-
  единственный возглас может подписать вам смертный приговор.
   Два дня британские морские охотники не оставляли лодку в покое;
  они знали, что заперли ее в своем кольце, и хотя порой надолго
  воцарялась тишина, обстрел неизменно возобновлялся. Они сбрасывали
  на нее, казалось, тысячи глубинных бомб - и ждали, не кашлянет ли кто,
  не выдохнет ли сквозь стиснутые зубы, не лязгнет ли ведро, не застонет
  ли разорванный металл. - Глаза у Шиллера были безумные, и Муру
  сделалось не по себе. - Но лодка так и не всплыла. Немного солярки, да,
  но ничего, что говорило бы о прямом попадании. Из того, что я сумел
  разобрать, я понял: локаторы морских охотников потеряли лодку, точно
  она вдруг испарилась, но англичане не сомневались: она где-то на дне.
   В