ржой, вот кальмары и
  ушли на глубину... Посудина, застрявшая на рифах, огорошила его
  своими размерами. Он никогда еще не видел такой обтекаемой, наглухо
  задраенной со всех сторон громадины. Как, интересно, дышали ее
  капитан и команда? Черт подери, вот загадка! Жена не хотела, чтобы он
  выходил в море нынче утром, но все эти двадцать лет лишь бури и
  ураганы заставляли его отменить ловлю кальмаров. И никакое ржавое
  корыто его не застращает - так он объявил жене.
   - А кроме того, - прибавил он, - эта посудина давно мертва.
   - Нет, нет, - торопливо заговорила жена, - ты ведь знать ничего не
  знаешь, а я все помню, здесь тогда была. Ну да тебе и знать неоткуда -
  когда ты в наших краях объявился, все уж кончилось...
   Суеверия. Все это время они терзали его жену и подступались к
  нему, пытаясь одолеть. Нельзя сказать, что он не прислушивался к
  ветрам и приливам или сомневался в могуществе преподобного
  Бонифация, но кое-что из того, во что испокон века свято верили его
  отец и дед, он отказывался принимать на веру.
   Он подплывал к диковинной посудине. Вода шипела у ее бортов.
  Не иначе там внутри змеиное гнездо, подумал старик. Он оглядел
  задранный нос лодки, потом рубку. Время и волны изрядно помяли
  корпус, но - странное дело - на железной поверхности не было ни
  водорослей, ни ракушек. Большая волна перекатилась через корму. На
  корме остался след: тускло фосфоресцирующая зеленая дорожка и бурые