илась пройти в гавань
  проливом? Зато теперь - вон, сидит на мели внутри рифа, в кокинской
  гавани... Кип задумчиво прошел вперед; прибой вымывал песок из-под
  его башмаков. Наверняка все произошло очень и очень быстро,
  размышлял он, и старик с перепугу растерялся. А водоизмещение этой
  лодки? Семьсот, восемьсот тонн? Что-то стукнулось о ботинок Кипа, и
  он посмотрел вниз. Рядом всплыла серая, ноздреватая масса. Заметив
  глаз, он понял, что это: отрезанная голова терьера старика. Кип отошел
  чуть в сторону, и прибой унес голову пса в море.
   Старуха тем временем перестала причитать и теперь не отрываясь
  смотрела на очертания тела под брезентом. Какая-то женщина
  успокаивала ее.
   - Отведите ее домой, - велел Кип женщинам. - И пусть кто-нибудь
  сходит за доктором Максвеллом...
   Они повели старуху в поселок, но та вдруг заартачилась, отчаянно
  мотая головой и не сводя глаз с брезента, словно ее муж мог в любую
  секунду откинуть грубую ткань, точно одеяло, и подняться, целый и
  невредимый.
   - Идите, - мягко велел Кип. - Здесь вы уже ничем не поможете...
   Старуха посмотрела на него и моргнула, по изрезанному
  глубокими морщинами лицу хлынули крупные слезы.
   - Я расскажу ему, - вдруг проговорила она устало. - Расскажу.
  ~Массанго~!
   Одна из женщин осторожно взяла ее под руку.
   - ~Массанго~! - повторила старуха, зыркнув в сторону подводной
  лодки. И позволила увести себя домой (она жила на берегу гавани