рили, снаряды уносились к
  горизонту прямо над нашими головами...
   Он посмотрел на Кипа, потом на Мура.
   - Видите ли, это случилось давно, очень давно, но я до сих пор
  помню все так отчетливо, словно это было вчера. Весь ужас и жестокость
  той ночи, все до единой страшные подробности... Нас, жмущихся друг к
  другу в шлюпах и яликах, засосала трясина кошмара. Остров запылал, и
  люди начали кричать и плакать, лишь немногие старались восстановить
  порядок. Боже мой, что это была за пытка! Вся Кокина пылала; те из нас,
  кому удалось выбраться в открытое море, слышали крики своих близких,
  оставшихся на острове - и ничем не могли помочь, никуда не могли
  скрыться от того, что видели. А зрелище было невыносимое. На наших
  глазах объятые пламенем фигуры, корчась от боли, бежали к морю и
  бросались в прибой в надежде облегчить свои страдания, но соленая
  вода лишь усугубляла боль. Вопли, ужасные вопли и стоны раздавались
  в темноте... Я и на смертном одре буду помнить ту ночь. Однако сквозь
  толстую завесу клубившегося в воздухе дыма мы услышали звук куда
  страшнее звуков человеческого страдания и агонии, несшиеся с берега:
  океан потряс тяжелый удар. Дощатые палубы наших суденышек
  задрожали, и нам почудилось, что сейчас мы перевернемся и пойдем ко
  дну. Мы ждали, и вдруг из дыма показалось ~это~, способное своим
  видом свести с ума, сразу и навсегда поселившееся в наших кошмарах. У
  одного из людей в моем