к этим берегам, обрушила на него все то, что он подсознательно
  избегал вспоминать - ураган, взявшийся словно бы ниоткуда, грозовые
  тучи в небе над Чесапикским заливом, буйство высоких серых валов с
  белыми гребнями... Обрывки видений, осколки переживаний, смутные
  картины неизменно наполняли Мура глухой клокочущей яростью, и
  тогда он сознавал, что в любую минуту безмятежное течение
  человеческой жизни может быть нарушено, надежда убита, а твердая
  почва уйдет из-под ног, словно прогнившая половица.
   - С тобой все в порядке? - Кип осторожно дотронулся до руки
  Мура. - Ты только что проехал мимо моей конторы. Притормози.
   Мур стряхнул воспоминания.
   - Верно. Надо же...
   Он развернул пикап и остановился перед конторой Кипа.
   - Ты завтракал? - поинтересовался Кип.
   - Еще нет...
   - Тогда заходи. Сковородка есть, сейчас что-нибудь спроворим. -
  Констебль открыл дверь, и Мур вошел. В заставленной всякой всячиной
  конторе Кипа негде было повернуться. Рабочий стол, на нем - лампа,
  несколько стульев, книжная полка с юридической литературой, позади
  стола - запертый оружейный шкаф, за стеклами которого виднелись два
  ружья. На стене в рамочках красовались приказы кингстонского
  управления о присвоении Кипу очередных званий и почетные грамоты, а
  чуть ниже - вид кокинской гавани с двумя торговыми судами, рисунок
  пятилетней Минди, дочки Кипа. Краски были яркие, а мачты судов
  напоминали телеграфные столбы.