выходящему на двор. Туда только что въехала прекрасная коляска. В ней
  сидели дама в черном, какой-то господин и еще одна женщина, одетая как
  литовская крестьянка, столь рослая и крупная на вид, что я сначала готов
  был принять ее за переодетого мужчину. Она вышла первой; две другие
  женщины, по виду не менее крепкие, стояли уже на крыльце. Господин
  наклонился к даме в черном и, к крайнему моему Удивлению, отстегнул
  широкий ремень, которым она была прикреплена к своему месту в коляске. Я
  заметил, что волосы у этой дамы, длинные и седые, были растрепаны, а
  широко раскрытые глаза - безжизненны: ее можно было принять за восковую
  фигуру. Отвязав свою спутницу, господин снял перед ней шляпу и весьма
  почтительно сказал ей несколько слов, но она, по-видимому, не обратила на
  них ни малейшего внимания. Тогда он повернулся к служанкам и едва заметно
  кивнул им головой. Три женщины, тотчас же схватили даму-в черном и,
  несмотря на то, что она изо всех сил цеплялась за коляску, подняли ее, как
  перышко, и внесли в дом. Кучка домовой челяди наблюдала эту сцену и,
  казалось, не видела в ней ничего необыкновенного.
   Человек, руководивший всеми этими действиями, вынул часы и спросил,
  скоро ли будет обед.
   - Через четверть часа, господин доктор, - ответили ему.
   Мне нетрудно было догадаться, что передо мною был доктор Фребер, а дама
  в черном была графиня. По ее возрасту я заключил, что она приходится
  матерью графу