мету, а предосторожности, принятые по отношению к ней,
  указывали достаточно ясно, что рассудок ее был поврежден.
   Через несколько минут доктор вошел в мою комнату.
   - Графу нездоровится, - сказал он мне, - и потому я должен сам
  представиться господину профессору. Доктор Фребер, к вашим услугам. Мне
  чрезвычайно приятно лично познакомиться с ученым, заслуги которого
  известны всем читателям "Кенигсбергской научно-литературной газеты".
  Угодно вам будет, чтобы подавали на стол?
   Я ответил любезностью на любезность, прибавив, что, если время садиться
  за стол, я готов.
   Когда мы вошли в столовую, дворецкий, по северному обычаю, поднес нам
  серебряный поднос, уставленный водками и солеными, очень острыми закусками
  для возбуждения аппетита.
   - Разрешите мне в качестве врача, господин профессор, - обратился ко
  мне доктор, - рекомендовать вам стаканчик вот этой _старки_ сорокалетней
  выдержки. Попробуйте: настоящий коньяк на вкус. Это всем водкам водка.
  Возьмите дронтхеймский (*9) анчоус; ничто так не прочищает и не расширяет
  пищевод, а ведь это один из важнейших органов нашего тела... А теперь - за
  стол. Отчего бы нам не разговаривать по-немецки? Вы из Кенигсберга, а я
  хоть и из Мемеля, но учился в Иене. Таким образом, мы не будем стеснены,
  так как прислуга, знающая только по-польски и по-русски, не будет нас
  понимать.
   Сначала мы ели молча; но после первого стакана мадеры я спросил у
  доктора, часто Ли с графом