ом случаются болезненные припадки, лишившие нас
  сегодня его общества.
   - И да и нет, - ответил доктор, - это зависит от того, куда он ездит.
   - Как так?
   - Если, например, он ездит по Россиенской дороге, он всегда
  возвращается с мигренью и в плохом настроении.
   - Мне случалось ездить в Россиены (*10), и со мной ничего подобного не
  бывало.
   - Это, господин профессор, объясняется тем, что вы не влюблены, -
  ответил мне доктор со смехом.
   Я вздохнул, вспомнив о Гертруде Вебер.
   - Значит, - сказал я, - невеста графа живет в Россиенах?
   - Да, в окрестностях. Невеста?.. Не знаю, невеста ли. Злостная кокетка!
  Она доведет его до того, что он потеряет рассудок, как его мать.
   - А в самом деле, кажется, графиня... не совсем здорова?
   - Она сумасшедшая, дорогой профессор, сумасшедшая. И я тоже
  сумасшедший, что поехал сюда.
   - Будем надеяться, что ваш уход за нею вернет ей рассудок.
   Доктор покачал головой, рассматривая на свет стакан бордо, который он
  держал в руке.
   - Надо вам сказать, господин профессор, я состоял военным хирургом при
  Калужском полку. Под Севастополем нам приходилось день и ночь отнимать
  руки и ноги. Я не говорю уже о бомбах, которые летали над нами, как мухи
  над падалью. Так вот, несмотря на дурную квартиру и скверную пищу, я тогда
  не скучал так, как здесь сейчас, где я ем и пью как нельзя лучше, живу как
  князь и жалованье мне Платят словно лейб-медику... Но свобода, мои дорогой
  профессор,