там пожрать без помехи.
  Ведь эти животные - лакомки; они, как монахи, любят пообедать спокойно.
  Граф, всего два дня как повенчанный, поступил как рыцарь: он хотел
  броситься на медведя с охотничьим ножом; но, дорогой мой профессор,
  литовский медведь не олень, он не дастся простому ножу. К счастью,
  графский зарядчик, порядочный негодяй, к тому же напившийся в тот день до
  того, что зайца от козла не отличил бы, на расстоянии более ста шагов
  выстрелил из своего карабина, нисколько не думая, в кого попадет пуля: в
  зверя или в женщину...
   - И уложил медведя?
   - Наповал. Только пьяницам удаются такие выстрелы. Бывают, впрочем, и
  заговоренные пули, господин профессор. У нас тут есть колдуны, которые
  продают их по сходной цене... Графиня была вся покрыта ссадинами, без
  сознания, разумеется; одна нога у нее была сломана. Ее привезли домой, она
  пришла в себя, но рассудок ее покинул. Ее отвезли в Санкт-Петербург.
  Созвали консультацию - четыре доктора, увешанные орденами. Они говорят:
  "Графиня - в положении; весьма вероятно, что разрешение от бремени
  повлечет за собою благоприятный перелом". Предписывали свежий воздух,
  жизнь в деревне, сыворотку, кодеин... Каждый получил по сто рублей. Через
  девять месяцев графиня родила здорового мальчика... Но где же
  благоприятный перелом? Как бы не так!.. Буйство ее удвоилось. Граф
  показывает ей ребенка. Это всегда производит неотразимое впечатление...