авил открытым окно, выходящее в парк. Написав
  письмо и не чувствуя еще никакой охоты спать, я стал снова пересматривать
  литовские неправильные глаголы, стараясь в санскрите найти причины их
  различных неправильностей. Я с головой ушел в эту работу, когда вдруг
  заметил, что кто-то с силой потряс одно из деревьев около моего окна.
  Послышался треск сухих веток, и мне почудилось, будто какое-то очень
  тяжелое животное пытается взобраться на дерево. Под живым впечатлением
  рассказов доктора о медведях я поднялся не без некоторой тревоги и в
  нескольких шагах от окна, в листве дерева, увидел человеческое лицо, ярко
  освещенное моей лампой. Явление это продолжалось один момент, но
  необыкновенный блеск глаз, с которыми встретился мой взгляд, поразил меня
  несказанно. Я невольно откинулся назад, потом подбежал к окну и строго
  спросил непрошеного гостя, что ему нужно. Но он тем временем уже начал
  торопливо спускаться с дерева; ухватившись за толстую ветку, он повис на
  мгновение в воздухе, затем соскочил на землю и тотчас же скрылся. Я
  позвонил; вошел слуга. Я рассказал ему о случившемся.
   - Господину профессору, наверно, почудилось.
   - Нет, я уверен в том, что говорю, - возразил я. - Боюсь, не забрался
  ли в парк вор.
   - Этого не может быть, сударь.
   - Тогда это кто-нибудь из обитателей замка?
   Слуга широко раскрыл глаза и ничего не ответил. Наконец он спросил, не
  будет ли каких приказаний. Я велел ему затворить