н греческой скульптуры.
  Взгляд у него был проницательный. Наши глаза помимо нашей воли несколько
  раз встречались, и мы оба неизменно отводили их в сторону с некоторым
  смущением. Вдруг граф, расхохотавшись, воскликнул:
   - Да, вы меня узнали!
   - Узнал?
   - Конечно! Вчера вы поймали меня на большой шалости.
   - О, господин граф!..
   - Целый день я сидел, не выходя, у себя в кабинете с головною болью.
  Вечером мне стало лучше, и я вышел пройтись по саду. Я увидел свет в ваших
  окнах и не мог сдержать своего любопытства... Конечно, я должен был бы
  сказать, кто я, и представиться вам, но положение было такое смешное...
  Мне стало стыдно, и я удрал... Вы не сердитесь, что я помешал вам
  работать?
   Своим словам он хотел придать шутливый характер; но он краснел, и,
  очевидно, ему было неловко. Я постарался, как мог, убедить его, что не
  сохранил ни малейшего неприятного впечатления от этой первой нашей
  встречи, и, чтобы переменить разговор, спросил, правда ли, что у него есть
  "Самогитский катехизис" отца Лавицкого.
   - Возможно. По правде сказать, я не очень хорошо знаю отцовскую
  библиотеку. Он любил старинные книги и всякие редкости. А я читаю только
  современные произведения. Но мы поищем, господин профессор. Итак, вы
  хотите, чтобы мы читали Евангелие по-жмудски?
   - А разве вы, господин граф, не считаете, что перевод Священного
  писания на местный язык крайне желателен?
   - Разумеется. Однако разрешите