мне маленькое замечание: среди людей,
  знающих только жмудский язык, не найдется ни одного грамотного.
   - Может быть, но позвольте возразить вам, ваше сиятельство, что главным
  препятствием к распространению грамотности является именно отсутствие
  книг. Когда у самогитских крестьян будет печатная книга, они захотят ее
  прочесть и научатся грамоте. Это уже случалось со многими дикими
  народами... я, конечно, отнюдь не хочу применять это наименование к
  здешним жителям... К тому же, - прибавил я, - разве не прискорбно, что
  иной раз целый язык исчезает, не оставив после себя никаких следов? Вот
  уже тридцать лет, как прусский язык стал мертвым языком. А недавно умер
  последний человек, говоривший по-корнийски... (*14)
   - Печально! - прервал меня граф. - Александр Гумбольдт (*15)
  рассказывал моему отцу, что он видел в Америке попугая, который один
  только знал несколько слов на языке племени, ныне поголовно вымершего от
  оспы. Вы разрешите подать чай сюда?
   Пока мы пили чай, разговор шел о жмудском языке.
   Граф не одобрял способа, каким немцы напечатали литовские книги. И он
  был прав.
   - Ваш алфавит, - говорил он, - не подходит для нашего языка. У вас нет
  ни нашего "ж", ни нашего "л", ни нашего "ы", ни нашего "е". У меня есть
  собрание дайн, напечатанных в прошлом году в Кенигсберге, и я с большим
  трудом угадываю слова - так странно они изображены.
   - Ваше сиятельство, конечно, имеет в виду дайны, изданные