ущением, граф с изысканной
  любезностью поспешил переменить тему разговора.
   - Так что вы знакомы с панной Юлькой? - спросил он.
   - Я имел честь быть ей представленным.
   - Что вы о ней думаете? Говорите откровенно.
   - Чрезвычайно милая барышня.
   - Вы говорите это из любезности.
   - Очень хорошенькая.
   - Гм...
   - Ну конечно! Какие у нее чудесные глаза!
   - Н-да!..
   - И кожа необыкновенной белизны!.. Я вспоминаю персидскую газель (*17),
  где влюбленный воспевает нежную кожу своей возлюбленной. "Когда она пьет
  красное вино, - говорит он, - видно, как оно струится в ее горле". Когда я
  смотрел на панну Ивинскую, мне пришли на память эти стихи.
   - Может быть, панна Юлька и представляет собою подобный феномен, но я
  не слишком уверен, есть ли у нее кровь в жилах... У нее нет сердца!.. Она
  бела как снег - и как снег холодна!
   Он встал и молча принялся ходить по комнате - как мне показалось, для
  того, чтобы скрыть свое волнение. Вдруг он остановился.
   - Простите, - сказал он, - мы говорили, кажется, о народной поэзии...
   - Совершенно верно, граф.
   - Нужно согласиться все-таки, что она очень мило перевела Мицкевича...
  "Резва, как кошка... бела, как сметана... блестят звездами очи..." Это ее
  собственный портрет. Вы согласны?
   - Вполне согласен, господин граф.
   - Что же касается до этой проделки... совершенно неуместной,
  разумеется... то ведь бедная девочка ужасно скучает у своей старой тетки.
  Она живет, как в монастыре.