водья,
  воскликнул:
   - Пусть лошадь за нас решает.
   Лошадь без колебания тотчас же двинулась по узкой тропинке, которая
  после нескольких поворотов привела к мощеной дороге, а эта последняя шла
  уже прямо в Довгеллы. Через полчаса мы были у крыльца усадьбы.
   На стук копыт наших лошадей хорошенькая белокурая головка выглянула
  из-за занавесок окна. Я узнал коварную переводчицу Мицкевича.
   - Добро пожаловать, - сказала она. - Вы приехали как нельзя более
  кстати, граф Шемет. Мне только что прислали из Парижа новое платье. Вы
  меня не узнаете, такая я в нем красивая.
   Занавески задернулись. Подымаясь на крыльцо, граф пробормотал сквозь
  зубы:
   - Уверен, что эту обновку она надевает не для меня...
   Он представил меня госпоже Довгелло, тетке панны Ивинской; она приняла
  меня чрезвычайно любезно и завела разговор о моих последних статьях в
  "Кенигсбергской научно-литературной газете".
   - Профессор приехал пожаловаться вам на панну Юлиану, сыгравшую с ним
  очень злую шутку, - сказал граф.
   - Она еще ребенок, господин профессор; вы должны ее простить. Часто она
  приводит меня в отчаяние своими шалостями. Я в шестнадцать лет была
  рассудительнее, чем она в двадцать. Но в сущности она добрая девушка и с
  большими достоинствами. Прекрасная музыкантша, чудесно рисует цветы,
  говорит одинаково хорошо по-французски, по-немецки и по-итальянски...
  Вышивает...
   - И пишет стихи по-жмудски! - добавил со смехом граф.
   - На это