способна! - воскликнула госпожа Довгелло.
   Пришлось рассказать ей о проделке ее племянницы.
   Госпожа Довгелло была образованна и знала древности своей родины.
  Беседа с нею доставила мне чрезвычайно большое удовольствие. Она усиленно
  читала наши немецкие журналы и имела весьма здравые представления о
  лингвистике. Признаюсь, время пролетело для меня незаметно, пока одевалась
  панна Ивинская, но графу Шемету оно показалось очень длинным; он то
  вставал, то снова садился, смотрел в окно или барабанил пальцами по
  стеклу, как человек, теряющий терпение.
   Наконец через три четверти часа в сопровождении гувернантки-француженки
  появилась панна Юлиана. В своем новом платье, описание которого
  потребовало бы специальных знаний, которыми я не обладаю, она выступала с
  грацией и с некоторой гордостью.
   - Ну что, разве я не хороша? - спросила она графа, медленно
  поворачиваясь, чтобы он мог видеть ее со всех сторон.
   Сама она не глядела ни на графа, ни на меня; она глядела только на свое
  платье.
   - Что это значит, Юлька? - сказала г-жа Довгелло. - Ты не здороваешься
  с господином профессором? А ведь он на тебя жалуется!
   - Ах, господин профессор, - воскликнула девушка с очаровательной
  гримаской, - что же я такое сделала? Вы хотите наложить на меня епитимью?
   - Мы сами на себя наложили бы епитимью, если бы лишили себя вашего
  общества, - ответил я ей. - Я совсем не собираюсь жаловаться на вас;
  напротив,