гает под ними и ускользает. Все это прелестно, и
  музыка полна движения и очень своеобразна. Танец заканчивается тем, что,
  когда кавалер думает уже схватить русалку и поцеловать ее, она, сделав
  прыжок, хлопает его по плечу, и он падает к ее ногам как мертвый... Но
  граф придумал другой конец: он сжал проказницу в своих объятиях и
  поцеловал ее на самом деле. Панна Ивинская испустила легкий крик, густо
  покраснела и упала на диван, надувши губки, жалобно восклицая, что он сжал
  ее как настоящий медведь, каков он и есть. Я заметил, что такое сравнение
  не понравилось графу, так как напоминало ему о семейном несчастье; чело
  его омрачилось. Что касается меня, то я от души поблагодарил панну
  Ивинскую, расхвалив ее танец, который, на мой взгляд, имел совершенно
  античный характер и напоминал греческие священные пляски. Мою речь
  прервало появление слуги, возвестившего прибытие генерала и княгини
  Вельяминовых. Панна Ивинская прыгнула с дивана к своим туфелькам, поспешно
  всунула в них ножки и побежала встречать княгиню, сделав перед гостьей
  один за другим два глубоких реверанса. Я заметил, что при каждом из них
  она ловко оправляла туфельки на ногах.
   Генерал привез с собой двух адъютантов и, подобно нам, рассчитывал на
  приглашение к столу. Думаю, что во всякой другой стране хозяйка дома была
  бы немного смущена нежданным посещением шести проголодавшихся гостей, но
  запасливость и гостеприимство в литовских семьях таковы,