есть шагов. Я стал двигаться очень
  медленно, убежденный, что наткнусь на какую-нибудь веревку или табурет,
  предательски поставленный мне на дороге, чтобы я споткнулся. Я слышал
  заглушенный смех, что еще увеличивало мое смущение. Наконец, по моим
  расчетам, я подошел вплотную к стене, но тут мой палец, который я вытянул
  вперед, погрузился во что-то липкое и холодное. Я отскочил назад, сделав
  гримасу, заставившую всех расхохотаться. Сорвав повязку, я увидел подле
  себя панну Ивинскую, держащую горшок с медом, в который я ткнул пальцем,
  думая дотронуться до стены. Мне оставалось утешаться тем, что оба
  адъютанта вслед за мной подверглись такому же испытанию и вышли из него не
  с большим успехом, чем я.
   Весь остаток вечера панна Ивинская безудержно резвилась. Всегда
  насмешливая, всегда проказливая, она избирала жертвой своих шуток то
  одного из нас, то другого. Я все же заметил, что чаще всего ее жертвой
  оказывался граф, который, надо сказать, нисколько на это не обижался и,
  казалось, находил даже удовольствие в том, что она его дразнила. Напротив,
  когда она вдруг нападала на одного из адъютантов, граф хмурился, и я
  видел, как глаза его загорались мрачным огнем, в котором действительно
  было что-то наводящее страх. "Резва, как кошка, бела, как сметана". Мне
  казалось, что этими словами Мицкевич хотел нарисовать портрет панны
  Ивинской.
  
  
  
   5
  
   Разошлись мы поздно. Во многих знатных литовских