хотничий нож, которые принесли к нам в комнату,
  спрятал их в шкаф, запер и вынул ключ.
   - Пожалуйста, спрячьте его, - сказал он, протягивая мне ключ, к
  величайшему моему удивлению, - я могу позабыть. У вас, конечно, память
  лучше, чем у меня.
   - Лучшее средство не забыть оружия, - заметил я, - это положить его на
  стол возле вашего дивана.
   - Нет... Говоря откровенно, я не люблю иметь подле себя оружие, когда я
  сплю... И вот почему. Когда я служил в гродненских гусарах, мне как-то
  пришлось ночевать в одной комнате с товарищем. Пистолеты лежали на стуле
  около меня. Ночью я просыпаюсь от выстрела. В руках у меня пистолет. Я,
  оказывается, выстрелил, и пуля пролетела в двух вершках от головы моего
  товарища... Я так и не мог вспомнить, что мне пригрезилось.
   Рассказ этот меня несколько смутил. То, что я не получу пулю в голову,
  в этом я был уверен; но, глядя на высокий рост и геркулесовское сложение
  моего спутника, на его мускулистые, поросшие черными волосами руки, я
  должен был признать, что ему ничего не стоило бы задушить меня этими
  руками, если ему пригрезится что-нибудь дурное. Во всяком случае, я
  постарался не выказать никакого беспокойства и ограничился тем, что,
  поставив свечку на стул возле моего дивана, стал читать "Катехизис"
  Лавицкого, который захватил с собою. Граф пожелал мне спокойной ночи и
  улегся на свой диван. Повернувшись раз пять или шесть с одного бока на
  другой, он, по-видимому,