й
  профессор, в искренней моей преданности.
   Михаил Шемет".
  
   В конце письма в виде постскриптума было прибавлено довольно изящным
  женским почерком по-жмудски:
  
   "Я, литовская муза, пишу по-жмудски. Со стороны Михаила было дерзостью
  сомневаться в том, что вы одобрите его выбор. И правда, нужно быть такой
  безрассудной, как я, чтобы согласиться выйти за него. 8-го числа
  ближайшего месяца, господин профессор, вы увидите довольно _шикарную_
  новобрачную. Это уже не по-жмудски, а по-французски. Только не будьте
  рассеянны во время церемонии".
  
   Ни письмо, ни постскриптум мне не понравились. Я находил, что жених и
  невеста выказывают непростительное легкомыслие в такой торжественной
  момент их жизни. Однако имел ли я право отказаться? К тому же, признаться,
  обещанное зрелище весьма меня соблазняло. Без сомнения, среди большого
  количества дворян, которые съедутся в замок Мединтильтас, я встречу людей
  образованных, которые снабдят меня полезными сведениями. Мой жмудский
  словарь был уже достаточно богат; но значение многих слов, которые я
  слышал от простых крестьян, еще оставалось для меня не вполне ясным.
   Всех этих соображений, взятых вместе, было достаточно, чтобы заставить
  меня принять приглашение графа, и я ответил ему, что утром 8-го числа
  прибуду в Мединтильтас. И как же мне пришлось в этом раскаяться!
  
  
  
   8
  
   Подъезжая к замку, я заметил большое число дам и господ в утренних
  туалетах, частью