азалась
  парадная коляска, запряженная четверкой великолепных лошадей. Лошади были
  в мыле, и нетрудно догадаться, что опоздание произошло не по их вине. В
  коляске находились только невеста, г-жа Довгелло и граф. Он сошел и подал
  руку госпоже Довгелло. Панна Ивинская сделала движение, полное грации и
  детского кокетства, будто она хочет закрыться шалью от любопытных
  взглядов, устремленных на нее со всех сторон. Тем не менее она привстала в
  коляске и хотела опереться на руку графа, как вдруг дышловые лошади,
  испуганные, быть может, дождем цветов, которым крестьяне осыпали невесту,
  или вдруг почувствовав странный ужас, который граф Шемет внушал животным,
  заржали и встали на дыбы; колесо задело за камень у крыльца, и было
  мгновение, когда несчастье казалось неотвратимым. Панна Ивинская слегка
  вскрикнула... Но тотчас же все успокоились. Схватив ее на руки, граф
  взбежал с ней на крыльцо так легко, как будто он нес голубку. Мы все
  аплодировали его ловкости и рыцарской галантности. Крестьяне бешено
  кричали "виват", а невеста, вся зардевшись, смеялась и трепетала
  одновременно. Отнюдь не спеша освободиться от своей прелестной ноши, граф
  с торжеством показывал ее обступившей его толпе...
   Вдруг на площадке крыльца показалась высокая, бледная, исхудавшая
  женщина; одежда ее была в беспорядке, волосы растрепаны, черты лица
  искажены ужасом. Никто не заметил, откуда она появилась.
   - Медведь! - пронзительно