ельно закричала она. - Медведь! Хватайте ружья!..
  Он тащит женщину! Убейте его! Стреляйте! Стреляйте!
   То была графиня. Приезд молодой привлек всех на крыльцо, на двор, к
  окнам замка. Даже женщины, присматривавшие за сумасшедшей, забыли о своих
  обязанностях; оставшись без присмотра, она ускользнула и явилась никем не
  замеченная среди нас. Произошла тяжелая сцена. Пришлось ее унести,
  несмотря на ее крики и сопротивление. Многие из гостей не знали об ее
  болезни. Пришлось им объяснять. Долго еще продолжали перешептываться. Лица
  омрачились. "Дурной знак", - говорили люди суеверные, а таких в Литве
  немало.
   Между тем панна Ивинская попросила себе пять минут, чтобы приодеться и
  надеть подвенечную фату - процедура, длившаяся добрый час. Этого было
  более чем достаточно, чтобы лица, не знавшие о болезни графини, были
  осведомлены о причине и всех подробностях ее недуга.
   Наконец невеста появилась в великолепном уборе, осыпанная бриллиантами.
  Тетка представила ее всем присутствующим. Когда же наступило время идти в
  церковь, то вдруг, к моему изумлению, г-жа Довгелло в присутствии всего
  общества дала такую звонкую пощечину своей племяннице, что даже те,
  внимание которых в эту минуту было отвлечено чем-нибудь другим,
  обернулись. Пощечина эта была принята с полнейшей покорностью, и никто не
  выказал ни малейшего удивления, только какой-то человек, одетый в черное,
  записал что-то на принесенном им листе бумаги, и