ктору Фреберу, что он стучал раз десять, но не мог
  добиться ответа. Г-жа Довгелло, я и доктор стали совещаться, как
  поступить. Беспокойство лакея передалось и мне. Втроем мы направились к
  комнате графа. У дверей ее мы застали перепуганную горничную молодой
  графини, уверявшую, что случилась какая-нибудь беда, так как окно ее
  госпожи отворено настежь. Я с ужасом вспомнил о тяжелом теле, упавшем
  перед моим окном. Мы принялись громко стучать. Никакого ответа. Наконец
  лакей принес лом, и мы взломали дверь... Нет, не хватит духу описать
  зрелище, которое нам предстало! Молодая графиня лежала мертвая на своей
  постели; ее лицо было растерзано, а открытая грудь залита кровью. Граф
  исчез, и с тех пор никто больше его не видел.
   Доктор осмотрел ужасную рану молодой женщины.
   - Эта рана нанесена не лезвием! - вскричал он. - Это - укус!
   Профессор закрыл тетрадь и задумчиво стал смотреть в огонь.
   - И это все? - спросила Аделаида.
   - Все! - отвечал мрачно профессор.
   - Но, - продолжала она, - почему вы назвали эту повесть "Локис"? Ни
  одно из действующих лиц не носит этого имени.
   - Это не имя человека, - сказал профессор. - А ну-ка, Теодор, понятно
  вам, что значит _локис_?
   - Ничуть.
   - Если бы вы постигли законы перехода санскрита в литовский язык, вы бы
  признали в слове _локис_ санскритское arkcha или rikscha. В Литве
  "локисом" называется зверь, которого греки именовали arkt0s, римляне -
  ursus, а