отнять у него саблю.
  Взмахнув ею, тот полоснул его по голове и нанес ему большую, но неглубокую
  рану. Таманго снова упал. Его тотчас же крепко связали по рукам и ногам.
  Защищаясь, он испускал яростные крики и бился, как дикий кабан, попавший в
  западню; наконец, поняв, что всякое сопротивление бесполезно, он закрыл
  глаза и перестал двигаться. Только тяжелое и частое дыхание показывало,
  что он еще жив.
   - Черт возьми! - вскричал капитан Леду. - Проданные им негры весело
  посмеются, увидев, что он тоже стал невольником. Вот когда они убедятся в
  том, что есть провидение!
   А бедный Таманго истекал кровью. Сострадательный переводчик, который
  накануне спас жизнь шести рабам, подошел к нему, перевязал ему рану и
  попытался его утешить. Не знаю, что мог он ему сказать. Негр лежал
  неподвижно, как труп. Пришлось двум матросам снести его, словно тюк, вниз,
  на предназначенное ему место. Два дня он не пил и не ел; он почти не
  открывал глаз. Товарищи Таманго по рабству, бывшие его пленники, встретили
  его появление в своей среде с тупым удивлением. Он и теперь внушал им
  такой страх, что ни один из них не посмел надругаться над несчастьем того,
  кто был причиной их собственных мучений.
   Подгоняемый попутным ветром с суши, корабль быстро удалялся от берегов
  Африки. Перестав опасаться появления английских крейсеров, капитан теперь
  думал только об огромных барышах, ожидавших его в колониях, куда он
  направлялся. Его "черное дерево" в