л рулевому.
   Ночью, когда почти весь экипаж спал" глубоким сном, караульные услышали
  сначала размеренное, торжественное, мрачное пение, доносившееся снизу,
  затем пронзительный женский визг. И тотчас же на весь корабль раздался
  громкий голос Леду, выкрикивавший ругательства и угрозы, и щелканье его
  страшного бича. Минуту спустя все опять погрузилось в молчание. На
  следующий день, когда Таманго появился на палубе, лицо его было все в
  кровоподтеках, но он держался так же гордо и решительно, как и прежде.
   Едва Айше заметила его со шканцев, где она сидела возле капитана, она
  вскочила с места, подбежала к Таманго, опустилась перед ним на колени и
  голосом, полным глубокого отчаяния, сказала:
   - Прости меня, Таманго, прости!
   С минуту Таманго пристально смотрел на нее, потом, заметив, что
  переводчик отошел в сторону, проговорил:
   - Напильник! - и лег на палубу, повернувшись спиной к Айше.
   Капитан выбранил ее, даже надавал ей пощечин и запретил разговаривать с
  прежним мужем; ему и в голову не пришло, что в их короткой беседе могло
  заключаться что-либо подозрительное, и он не задал ей ни одного вопроса.
   Между тем Таманго, запертый вместе с другими чернокожими, день и ночь
  убеждал их предпринять героическую попытку вернуть себе свободу. Он
  говорил, что белых не так уж много, указывал на все возрастающую
  небрежность караульных; затем уверял, что сумеет отвезти их обратно на
  родину, не объясняя, правда,