онзить его. Но Таманго
  был проворен, как пантеры его родины; он кинулся на врага и схватил его за
  руку, готовую нанести удар. Один силится удержать оружие, другой - вырвать
  его из рук противника. Во время этой яростной схватки оба упали, но
  африканец оказался внизу. Тогда Таманго, не теряя мужества, сдавил
  капитана и с таким бешенством впился зубами ему в горло, что кровь хлынула
  из него, как из-под клыков льва. Сабля выпала из ослабевших рук капитана.
  Таманго схватил ее и, вскочив на ноги, с окровавленным ртом, испуская
  торжествующий крик, несколькими ударами прикончил своего уже полумертвого
  врага.
   Победа была полной. Немногие уцелевшие матросы пытались вымолить пощаду
  у восставших, но все они, даже переводчик, который никогда не делал неграм
  зла, были безжалостно убиты. Старший помощник капитана умер с честью. Он
  отступил на корму, к одной из тех маленьких пушек, которые поворачиваются
  на оси и заряжаются картечью. Левой рукой он наводил пушку, а правой
  держал саблю, и так хорошо защищался, что вокруг него собралась целая
  толпа чернокожих. Тогда, нажав спуск, он выстрелил из пушки, и среди
  плотной массы людей образовался широкий проход, устланный мертвыми и
  умирающими. Минуту спустя старший помощник капитана был разорван.
   Когда труп последнего белого, растерзанный и искромсанный, был выброшен
  за борт, негры, насытившись местью, подняли глаза к парусам, которые, все
  еще надуваясь от свежего ветра, казалось,