ше была возле него, но не смела заговорить с ним. Понемногу негры
  приблизились; поднялся ропот, вскоре превратившийся в бурю упреков и
  ругательств.
   - Предатель! Обманщик! - кричали они. - Ты причина всех наших
  несчастий! Ты продал нас белым, ты принудил нас восстать против них. Ты
  хвалился своей мудростью, ты обещал отвезти нас на родину. Мы, безумцы,
  поверили тебе, и вот мы все чуть не погибли, потому что ты оскорбил фетиш
  белых.
   Таманго гордо вскинул голову, и окружавшие его чернокожие в страхе
  отступили. Он подобрал оба ружья, знаком приказал жене следовать за собой
  и, пройдя через раздавшуюся перед ним толпу, направился к носу корабля.
  Там он устроил нечто вроде вала из пустых бочек и досок, затем уселся
  посреди этого укрытия, откуда угрожающе торчали штыки двух его ружей. Его
  оставили в покое. Среди восставших одни плакали, другие, подняв руки к
  небу, призывали своих фетишей и фетишей белых; некоторые, стоя на коленях
  перед компасом, с благоговением следили за непрерывным движением его
  стрелки и умоляли его вернуть их на родину; иные в мрачном оцепенении
  лежали на палубе. Среди этих людей, потерявших всякую надежду, представьте
  себе еще женщин и детей, воющих от ужаса, и десятка два раненых, взывающих
  о помощи, которую никто не думал им оказывать.
   Вдруг на верхнюю палубу прибегает один негр; лицо его сияет. Он кричит,
  что обнаружил место, где белые хранили водку; его радость и все его
  поведение