я довольно посредственного обеда в своей голубой комнате,
  состоявшего из нескольких блюд, похищенных со стола гусар и егерей, Леон и
  его спутница очень страдали от разговоров, которые вели между собой
  военные в соседнем зале. Там говорили не о стратегии и не о тактике, и я
  не стану передавать содержание этой беседы.
   Это был ряд нелепых историй, почти сплошь вольного содержания, и
  сопровождались они громким смехом, к которому иногда трудно было не
  присоединиться и нашим влюбленным. Подруга Леона не была чересчур
  чопорной; но есть вещи, которые неприятно слышать даже наедине с любимым
  человеком. Положение делалось все более затруднительным. Леон счел нужным
  спуститься на кухню и попросить хозяина передать обедающим, что в соседней
  комнате находится больная женщина, которая надеется, что учтивость побудит
  их шуметь не так сильно.
   Метрдотель, как всегда при парадных обедах, совсем захлопотался и не
  знал, кому отвечать. В ту минуту, когда Леон давал ему поручение к
  офицерам, лакей требовал от него бутылку шампанского для гусар, а
  горничная - портвейну для англичанина.
   - Я ему сказала, что у нас нет портвейна, - прибавила она.
   - Дура! У нас есть все вина. Я найду ему портвейн! Принеси мне бутылку
  сладкой настойки, бутылку красного в пятнадцать су и графин водки.
   Сфабриковав в одну минуту портвейн, хозяин вошел в общий зал и исполнил
  поручение Леона. В первое мгновенье его слова возбудили страшную