а быстро захлопнулась, и Сен-Клер стал быстро удаляться.
   Он шел знакомой дорогой. Он то подпрыгивал от радости, ускорял шаг и
  ударял по кустам палкой, то внезапно останавливался или медленно продолжал
  путь, оглядывая небо, начинавшее алеть на востоке. Можно было принять его
  за сумасшедшего, вырвавшегося на свободу. Полчаса спустя он остановился у
  двери небольшого уединенного домика, снятого им на все лето. У него был
  ключ; он вошел. Он бросился на диван и здесь, уставив глаза в одну точку и
  блаженно улыбаясь, принялся размышлять и грезить наяву. Воображение
  рисовало перед ним картину самого полного счастья. "Как я счастлив! -
  повторял он ежеминутно. - Наконец-то встретил я сердце, которое меня
  поняло!.. Да, я встретил свой идеал, приобрел в одно и то же время и
  друга, и обожаемую женщину... Какой характер!.. Какая пылкая душа!.. Нет,
  до меня она никого не любила!.." Движимый тщеславием, от которого не
  свободны лучшие наши побуждения, он прибавлял: "Красивее женщины нет в
  Париже!" И воображение рисовало ему все ее прелести. "Она меня предпочла!
  У ее ног было избранное общество. Гусарский полковник, красавец и храбрец,
  и притом совсем не фат... Молодой писатель, пишущий такие прелестные
  акварели, прекрасно играющий в салонных спектаклях... Наконец, тот русский
  ловелас, побывавший на Балканах и служивший при Дибиче (*5). А главное,
  Камилл Т*** с его умом, изящными манерами, великолепным шрамом на лбу... И
  ни на кого из