де Темин, не пропускавший
  случая поговорить об Англии, - желательно было бы ввести в Париже
  лондонский обычай, состоящий в том, что каждый предлагает тост в честь
  любимой женщины. Таким способом мы могли бы наконец узнать, о ком вздыхает
  наш друг Сен-Клер.
   Он налил стакан вина и подлил своим соседям.
   Сен-Клер, несколько смущенный, собирался ответить, но Жюль Ламбер
  опередил его.
   - Обычай хорош, я его одобряю! - сказал он, приподнимая стакан.
   - Господа! - провозгласил он. - За здоровье всех парижских модисток,
  исключая тридцатилетних, кривых, хромых и тому подобных.
   - Уррра!.. Уррра!.. - прокричали молодые англоманы.
   Сен-Клер привстал и поднял стакан.
   - Господа! - сказал он. - Сердце мое не столь любвеобильно, как сердце
  моего друга Жюля, но оно более постоянно. Мое постоянство тем более
  похвально, что я уже давно нахожусь в разлуке с дамой моего сердца. Уверен
  заранее, что вы одобрите мой выбор, если только я не встречу между вами
  соперника... Господа, за здоровье Джудитты Паста! (*6) За скорое
  возвращение к нам этой первой трагической актрисы в Европе!..
   Темин хотел посмеяться над тостом; аплодисменты остановили его.
  Отделавшись таким образом, Сен-Клер считал, что он вышел из положения, и
  успокоился.
   Разговор коснулся сначала театра. Драматическая цензура послужила
  поводом для перехода к политике. От лорда Веллингтона (*7) перешли к
  английским лошадям, а после английских