в то время графиня.
  Прелесть! Свежа, как роза, а главное - жива и весела, как бабочка. И
  знаете ли, кто из бесчисленных ее поклонников более других удостоился ее
  расположения? Масиньи! Глупейший и пустейший из людей вскружил голову
  умнейшей из женщин. Скажете ли вы после этого, что с горбом можно
  достигнуть такого успеха? Поверьте: требуется лишь приятная наружность,
  хороший портной и смелость.
   Сен-Клер страдал невыносимо. Он собрался уже обвинить рассказчика во
  лжи, но боязнь скомпрометировать графиню удержала его. Ему хотелось
  произнести несколько слов в ее оправдание, но язык не повиновался. Губы
  его дрожали от бешенства. Он тщетно искал косвенный предлог, чтобы
  придраться и начать ссору.
   - Как! - вскричал Жюль с видом крайнего удивления. - Госпожа де Курси
  могла отдаться Масиньи? Frailty, thy name is w0men [О женщины, вам имя -
  вероломство! (англ.)] (*11).
   - Доброе имя женщины - сущий пустяк! - произнес Сен-Клер голосом резким
  и презрительным. - Каждому позволительно трепать его ради острого словца
  и...
   Пока он говорил, он вспомнил с ужасом этрусскую вазу, которую много раз
  видел на камине в парижском салоне графини. Он знал, что это был подарок
  Масиньи после возвращения его из Италии, и, словно для того, чтобы усилить
  подозрение, ваза последовала за графиней в деревню. И каждый вечер,
  откалывая свою бутоньерку, графиня ставила ее в этрусскую вазу.
   Слова замерли у него на губах; он видел