мне захотеть..."
   Сен-Клер медленно поднимался по дороге, ведшей к калитке парка; вдали
  уже мелькала перед ним фигура женщины в белом платье, выделявшемся на
  темной зелени деревьев; рука махала платком, будто давая знак. Сердце его
  сильно билось, колени дрожали; он не мог выговорить ни слова; он
  почувствовал вдруг необыкновенную робость, - он боялся, как бы графиня не
  прочла на его лице, что он в дурном расположении духа.
   Он взял ее руку; она бросилась к нему на шею, он поцеловал ее в лоб и
  проследовал за нею в комнаты молча, с трудом подавляя вздохи, теснившие
  ему грудь.
   Одинокая свечка освещала будуар графини. Оба сели. Прическа Матильды
  обратила на себя внимание Сен-Клера: розан украшал ее волосы. Накануне он
  принес ей прекрасную английскую гравюру, изображавшую портрет герцогини
  Портлендской, писанный Лесли (*28) (прическа была у нее та же, что теперь
  у графини), и сказал: "Простой розан в волосах мне больше по сердцу, чем
  сложные ваши прически". Он не любил драгоценностей; он был одного мнения с
  тем лордом, который, не стесняясь в выражениях, говорил: "В разряженной
  женщине, как в лошади, покрытой попоной, сам черт не разберется". Прошлою
  ночью, перебирая жемчужное ожерелье графини (у него была привычка
  непременно держать что-нибудь в руках во время разговора), Сен-Клер сказал
  ей: "Драгоценности нужны только для того, чтобы скрывать недостатки. Вы и
  без них очень хороши, Матильда". В тот же-вечер графиня,