оя любовница, а я ей не
  плачу".
   Вскоре другая мысль, еще более мучительная, мелькнула у него в голове.
  Через некоторое время траур графини кончался. С истечением годичного срока
  Сен-Клер должен был с ней обвенчаться. Он это ей обещал. Обещал? Нет. Он
  никогда не говорил с ней об этом, но таково было его намерение, и графиня
  о нем догадывалась. По его понятиям, это было равносильно клятве. Еще
  накануне он принес бы в жертву все, чтобы только ускорить час, когда он
  сможет объявить во всеуслышание о своей любви; теперь он содрогался при
  одной мысли связать судьбу свою с бывшей любовницей Масиньи.
   "Но я _должен_, однако ж, это сделать, и так это и будет, - повторял он
  мысленно. - Бедняжка, она, наверное, думала, что мне известна ее прежняя
  связь. Говорят, что они не скрывали ее. И то сказать: она мало еще меня
  знает и потому не может понять... Она думает, что я люблю ее так же, как
  любил Масиньи. Что ж, - прибавил он не без гордости, - благодаря Матильде
  три месяца я был счастливейшим из людей; такое счастье стоит того, чтобы
  принести ему в жертву остаток жизни".
   Он не ложился и все утро ездил верхом по лесу. В одной из аллей
  Верьерского леса (*31) он увидел всадника на отличной английской лошади;
  всадник еще издали назвал его по имени и подъехал к нему. То был Альфонс
  де Темин. Сен-Клер был в таком состоянии, когда одиночество особенно
  приятно; при встрече с Темином его дурное расположение духа сменилось
  сдержанной