поцелуями и окропил слезами. Матильда была крайне удивлена; ей
  даже показалось, что с ним что-то неладное. Сен-Клер мог только вымолвить:
  "Простите меня! Простите!" Наконец он встал: на лице его сияла радость. В
  эту минуту он чувствовал себя счастливее, чем даже в тот день, когда
  Матильда в первый раз сказала ему: "Я люблю вас!"
   - Я самый безумный, самый преступный человек на свете! - вскричал он. -
  Целых два дня меня мучили подозрения... а я не попытался объясниться с
  тобой...
   - Ты подозревал меня!.. Но в чем же?
   - О, я заслужил твое презрение!.. Мне сказали, что ты раньше любила
  Масиньи...
   - Масиньи?..
   Она засмеялась. Затем, сделавшись снова серьезной, сказала:
   - Огюст! Можно ли быть в самом деле настолько безумным, чтобы дать волю
  таким подозрениям, и настолько лицемерным, чтобы скрыть их от меня?
   В ее глазах блеснули слезы.
   - Умоляю, прости меня!
   - Могу ли я на тебя сердиться, мой милый?.. Но хочешь, я поклянусь
  тебе...
   - О, верю, верю! Мне не надо клятв...
   - Но, ради бога, скажи мне, на чем основывал ты свои нелепые
  подозрения?
   - Виною всему мой злосчастный характер... И еще... эта этрусская
  ваза... Я знал, что тебе подарил ее Масиньи...
   Графиня в изумлении всплеснула руками, но тут же, заливаясь смехом,
  сказала:
   - Моя этрусская ваза! Моя этрусская ваза!
   Сен-Клер тоже не мог удержаться от смеха, хотя по щекам его катились
  крупные слезы. Он заключил Матильду в объятия