все еще не выпускал из рук цепочку... Голубой циферблат... Ярко начищенная
  крышка... Она огнем горит на солнце... Искушение было слишком велико.
   Фортунато поднял левую руку и указал большим пальцем через плечо на
  копну сена, к которой он прислонился. Сержант сразу понял его. Он отпустил
  конец цепочки, и Фортунато почувствовал себя единственным обладателем
  часов. Он вскочил стремительнее лани и отбежал на десять шагов от копны,
  которую вольтижеры принялись тотчас же раскидывать.
   Сено зашевелилось, и окровавленный человек с кинжалом в руке вылез из
  копны; он попытался стать на ноги, но запекшаяся рана не позволила ему
  этого. Он упал. Сержант бросился на него и вырвал кинжал. Его сейчас же
  связали по рукам и ногам, несмотря на сопротивление.
   Лежа на земле, скрученный, как вязанка хвороста, Джаннетто повернул
  голову к Фортунато, который подошел к нему.
   - ...сын! - сказал он скорее презрительно, чем гневно.
   Мальчик бросил ему серебряную монету, которую получил от него, - он
  сознавал, что уже не имеет на нее права, - но преступник, казалось, не
  обратил на это никакого внимания. С полным хладнокровием он сказал
  сержанту:
   - Дорогой Гамба! Я не могу идти; вам придется нести меня до города.
   - Ты только что бежал быстрее козы, - возразил жестокий победитель. -
  Но будь спокоен: от радости, что ты наконец попался мне в руки, я бы
  пронес тебя на собственной спине целую милю, не чувствуя усталости.
  Впрочем,